ПРОЩАЙ, ВОТКИНСК!

Петя грустно отворачивался. Хорошо ему, Коле! Он учится в Петербурге у настоящих учителей, а вот попробовал бы позаниматься у Зины: не объяснит как следует или продиктует неверно, а все виноваты…— Когда мы занимались у мадемуазель Фанни, и я хорошо учился, — жаловался он матери.
Александра Андреевна и сама видела, что Зина не умеет заниматься с детьми.

Молоденькой девушке скучны были уроки. Неопытная, нетерпеливая, она часто сердилась, неверно оценивала их работу, ни за что наказывала.

Петя, очень чувствительный ко всякой несправедливости, обижался на сестру, стал лениться и капризничать. Не лучше учились и Лида с Сашей. Зато Зина мастерица была по части развлечений: никто лучше нее не придумывал интересные шарады, живые картины.

Разучить ли с детьми новый танец, смастерить ли из старых платьев и шалей живописный костюм — все это она проделывала с величайшей охотой и увлечением.

— Молоденькая, порезвиться хочется, — вздыхая, думала о своей хорошенькой падчерице Александра Андреевна.

Посоветовавшись с Ильей Петровичем, она решила выписать из Петербурга опытную гувернантку. В конце ноября, когда на Урале стояли трескучие сорокаградусные морозы, появилась в доме Чайковских новая учительница — Настасья Петровна Петрова.

Привезла ее с собой тетушка Елизавета Андреевна Шоберт, родная сестра Александры Андреевны. Недавно овдовев, она приехала со своими детьми погостить у сестры.

С приездом родственников в семье Чайковских стало оживленнее. Дочь тетушки восьмилетняя Амалия оказалась милой, веселой девочкой. Она была на год старше Сашеньки и на столько же моложе Пети и дружила с обоими. Петя перестал считать Сашу «маленькой», и все трое дружно играли.

Новая учительница с первых же дней почувствовала себя у Чайковских, как в родной семье. Учение детей быстро наладилось. Однако бывшие воспитанники Фанни Дюрбах не забывали ее, вели с ней деятельную переписку, делились семейными радостями и горестями.

Восторженно сообщает Петя Фанни о рождении 1 мая 1850 года двух близнецов— Модеста и Анатолия: «… каждый раз, когда я их вижу, мне кажется, что это ангелы, которые спустились на землю».

А фортепиано? В Алапаевске Петя снова оказался без учителя музыки. Новая гувернантка Настасья Петровна, к сожалению, не имела музыкального образования. Но играл мальчик теперь уже настолько хорошо, что даже Лида, любившая подтрунивать над ним, считала, что Петя стал играть совсем как взрослый.

В семье никто не обращал особенного внимания на его игру, но зато теперь никто и не запрещал мальчику заниматься музыкой. Видеть Петю за фортепиано все давно привыкли. Ни Александра Андреевна, ни Илья Петрович не думали готовить из него музыканта.

В тогдашнем обществе считалось вполне достаточным умение сыграть модный вальс, фантазию на темы из любимых опер, спеть или проаккомпанировать популярный романс.

Каждую свободную минуту Петя проводил за фортепиано. Чем бы он ни был взволнован, огорчен или обрадован, все свои настроения он стремился выразить в музыке. Мальчик жадно ловил и впитывал разнообразные музыкальные впечатления, окружавшие его.

Одним из сильнейших была русская народная песня. Живя в Воткинске, а потом в Алапаевске, мальчик слышал песню повсюду. В праздничные дни на улицах поселка, в лесу или в поле — всюду звучали песни, то заунывные, полные глубокой тоски, то брызжущие весельем и задором, то величавые, торжественные.

Ранним весенним утром Петя еще сквозь сон ловил мягкие звуки пастушеского рожка, сзывающего стадо. Мальчик вскакивал и, открыв окно, восторженно вслушивался в эту утреннюю музыку.

Звуки рожка сливались со звонкой трелью жаворонка в высоком небе, кудахтаньем кур, петушиным «ку-ка-ре-ку», блеянием овец, позвякиваньем бубенцов на шеях у коров и громким разноголосым их мычанием. А рожок все играл и играл свою мелодию, и призывно-печальные его звуки казались такими родными и милыми.

В народном быту в те годы сохранялось еще много обычаев седой старины. На святках по домам ходили ряженые с песнями и плясками, на маслянице возили чучело масленицы и сжигали его, играли в осаду снежного городка.

Ранней весной дети, выйдя на пригорки, призывали песнями весну-красну, теплое летечко, куликов-жаворонков. Но самое раздолье песням начиналось, когда потеплеет. Молодежь из душных изб высыпала на улицу водить весенние хороводы.

Осенью и зимой, а иногда и весной — «на Красную горку»—игрались свадьбы. Они вносили особое оживление в жизнь поселка. Свадебные песни запомнились Пете еще по Воткинску. Дом, в котором однажды играли свадьбу, находился неподалеку.

В течение нескольких дней он звенел песнями. С замиранием сердца прислушивался к ним Петя: было в этих песнях что-то щемящее, надрывное, а временами прорывался даже будто плач или стон. Петя обращался с расспросами к Марье Марковне.

Она объясняла, что это плачет невеста.

— Почему же невеста и вдруг плачет? — недоумевал Петя.

— Расстается она с родными, со своей волюшкой девичьей, оттого и плачет, — отвечала со вздохом Марья Марковна. — Теперь будет она жить в чужой семье, все ею помыкать станут. Как тут не плакать…

Народные напевы, слышанные в детские годы, глубоко запали в душу будущего композитора. В их правдивых интонациях находили выражение чувства, мысли и чаяния народные, мечты о счастье, стремление к прекрасному.

В воображении мальчика напевы народных песен были неразрывно слиты с образами окружающей природы. И когда он думал о России, своей горячо любимой родине, в глазах его всегда рисовалась картина скромного русского пейзажа — лес, речка, поле, небольшая деревенька с покосившимися избами, а над всем этим реет песня.

Кто ее поет, откуда она доносится — из лесу или с поля, поет ли ее женщина, сидя в избе за прялкой? Уже взрослым, прочтя замечательную повесть А. П. Чехова «Степь», Петр Ильич Чайковский был поражен сходством своего ощущения с описанием песни великим писателем.

Фантазируя за фортепиано, Петя часто наигрывал народные напевы, сочинял к ним продолжение, варьировал, соединял с собственными мелодиями. Чего-либо законченного ему сочинить пока не удавалось — слишком мало было умения обуздать свою фантазию, облечь теснящиеся в голове музыкальные образы в стройную форму. Записывать ноты он также тогда не умел.

Но стремление к музыке было уже непреодолимо: она в эту пору становится для мальчика самым дорогим, самым близким сердцу, ей поверяет он свои радости и печали. «Я… никогда не покидаю фортепиано, которое очень радует меня, когда я грустен»,— пишет он Фанни Дюрбах.

Незаметно промелькнуло второе лето в Алапаевске. Как и в Воткинске, дети часто отправлялись на целый день в лес. Любимым местом прогулок алапаевцев было живописное ущелье между двух скал, где было замечательное эхо.

Страницы: 1 2 3