Записи с метками ‘переезд в москву’

ПРОЩАЙ, ВОТКИНСК!

Среда, марта 14, 2007

«…Я вырос в глуши, с детства, самого раннего, проникся неизъяснимой красотой характеристических черт народной музыки…»
П. И. Чайковский

Осенью 1848 года в жизни Чайковских произошли большие перемены. Нововведения Ильи Петровича на заводах, его старания улучшить положение рабочих возбудили недовольство высшего начальства, и ему пришлось подать в отставку. Илья Петрович решил обосноваться в Москве, где друзья обещали хорошее место.

Трудно было ему расставаться с налаженным делом, в которое вложил он столько сил, энергии и любви. Тяжело было и Александре Андреевне покидать дом, где родились все ее дети, где столько лет прожили они с Ильей Петровичем счастливой трудовой жизнью.

Что-то ждет их в далекой Москве? Как отразится перемена на детях? Ведь им, кроме расставания с привольной жизнью в Воткинске, предстояла еще и разлука с любимой Фанни… Чтобы не волновать детей, решено было, что она уедет раньше, не попрощавшись.

Провожать дорогого начальника и его семью собрался чуть не весь заводской поселок. В день отъезда с утра дом был полон народа. Много было пролито искренних слез. Выехали только вечером, когда почти стемнело. Многие знакомые и служащие провожали Чайковских до самого Сарапула.

На остановках Петя томился и скучал, просил у всех перо и бумагу, чтобы написать милой Фанни. Но ни одно письмо не мог окончить — от волнения он поминутно ошибался и зачеркивал написанное. Нельзя было послать даже самое лучшее письмо, потому что и на нем оказалось целых семь клякс…

В Москве Илье Петровичу не удалось получить обещанную работу, и Чайковские поехали в Петербург, где у них было много родных и знакомых.

Огромные серые дома, вытянувшиеся вдоль бесконечных прямых улиц, масса экипажей и пешеходов, река Нева, стиснутая гранитными плитами набережных, туманное небо северной столицы — как непохоже было все это на тихий Воткинск с его лесными просторами, озером в зарослях камыша, веселыми речками, привольно вьющимися среди лугов и лесов…

Петербургская жизнь не пошла на пользу детям. Поступив в пансион среди зимы, Коля и Петя должны были усиленно заниматься, догоняя остальных. Поиграть и погулять, даже поспать вволю им почти не удавалось. Мальчики худели, бледнели, становились вялыми и раздражительными.

«Дети уже не те, что были в Воткинске, — писала Александра Андреевна Фанни Дюрбах,— свежесть и веселость их исчезла… Каждый день дети вспоминают вас; Пьер говорит… что он желает проснуться в Воткинске около своей дорогой Фанни». Но в петербургской жизни было также много привлекательного

Петя начал серьезно заниматься музыкой с пианистом Филипповым, опытным, знающим педагогом. Мальчик делал быстрые успехи. Как он ни уставал порой, но к приходу учителя всегда твердо знал заданный урок. Если бы ему позволяли, он готов был просиживать за фортепиано ночи напролет.
Илья Петрович, страстный любитель искусства, часто водил старших детей — Зину, Николая, Лиду и Петю — в театр.

Навсегда запомнился Пете вечер, когда впервые он услышал оперу. Он сидел неподвижно, с жадностью вслушиваясь в звуки неслыханной красоты, разливавшиеся по залу. Так вот как звучит настоящий оркестр, о котором рассказывал ему папаша, вот какова на самом деле та музыка, которой он ‘восторгался, слушая слабенькие звуки боткинской оркестрины!

Взбудораженный впечатлениями, мальчик подолгу не спал после посещений оперы. Слышанная музыка, мелодии, то нежные и печальные, то страстные и могучие, звучали у него в ушах, наполняя душу неизъяснимым счастьем. Как когда-то в Воткинске после незатейливого домашнего концерта, он подолгу плакал, уткнувшись в подушку.

Сочувствовал ли он страданиям оперных героев или же красота самой музыки переполняла его сердце — мальчик не отдавал себе отчета. Когда мать входила в комнату, Петя притворялся спящим: он знал, что его не пустят в театр, если заметят его волнение, а этого он боялся больше всего на свете…

Напряженные занятия, обилие впечатлений оказались не под силу хрупкому организму мальчика, и обычная детская болезнь корь дала серьезные осложнения. Доктор запретил учение и советовал как можно скорее увезти Петю в деревню.

К тому времени Илья Петрович получил место управляющего Ала-паевскими и Нижне-Невьянскими заводами, и весной 1849 года Чайковские выехали на Урал. В Петербурге остался один Коля, который готовился к поступлению в Горный корпус.

Хорошо зажили они в Алапаевске. По сравнению с этим маленьким заводским поселком, затерянным среди гор и лесов, даже Воткинск казался настоящим городом. На свежем воздухе, на деревенском приволье Петя быстро поправился. Окрепли и повеселели и другие дети.

* * *

Одноэтажный каменный дом с мезонином немного напоминал боткинский. Когда Александра Андреевна расставила в комнатах взятые из боткинской обстановки вещи, развесила на окнах занавеси и повсюду разместила букеты цветов, в нем стало совсем уютно.

Илья Петрович был очень доволен своим новым положением. — Хоть и глушь, зато дело живое! — говорил он. Тотчас по приезде он с головой ушел в работу, до позднего вечера пропадая на заводе. Усталый, но довольный, с увлечением рассказывал он Александре Андреевне о задуманных им преобразованиях, о расширении производства, строительстве новых заводов.

Вскоре приехала и принялась за хозяйство и ворчунья «сестрица» Настасья Васильевна. Зина, которая уже окончила институт и жила дома, начала учить младших братьев и сестер. Но все же в Алапаевске все грустили о Коле и Фанни. Каждое письмо от Коли было целым событием.

Как радовалась Александра Андреевна успехам старшего сына! — Получил опять двенадцать с крестиком — это высший балл! - счастливо улыбаясь, сообщала она, читая Колино письмо. — Когда же и ты, Петруша, подтянешься?— спрашивала Александра Андреевна, ласково ероша непокорные Петины вихры.