Записи с метками ‘Воевода’

ВСТРЕЧИ С БАЛАКИРЕВЦАМИ

Четверг, мая 17, 2007

Понемногу Петр Ильич стал привыкать к Москве и москвичам. Он еще не любил этот город так, как полюбил впоследствии, но уже ощущал его своеобразную прелесть. Величественный Кремль и, как контраст, маленькие пестроглавые церквушки с разными странными названиями — Николы-на-курьих ножках, Троицы-капельки, ютящиеся по заросшим травой переулкам, покосившиеся домишки мелкого люда рядом со старинными каменными особняками — от всего этого веяло старомодным бытом помещичьих усадеб.

И жизнь здесь шла по-иному, с прохладцем да с развальцем, — не то, что в строгом, подтянутом, европейской складки Петербурге. Коренные москвичи недолюбливали молодую столицу, московское дворянство считало себя солью земли, хранителем всего истинно русского: русских исконных обычаев, нравов, народного искусства.

Уже с самого начала XIX века в Москве велась большая работа по собиранию образцов народного творчества. С Москвой связана жизнь и деятельность одного из первых замечательных собирателей русских народных песен, друга и современника Пушкина, Петра Васильевича Киреевского.

С голоса москвича Тертия Ивановича Филиппова, выдающегося знатока русской песни, Николай Андреевич Римский-Корсаков записывал песни, вошедшие в его второй сборник из сорока русских народных песен.

В 60—70-х годах в Москве и подмосковных деревнях народные песни звучали повсюду. Петр Ильич жадно вслушивался в них. Годы учения в Петербургской консерватории на некоторое время приглушили любовь к народной песне, которая жила в нем с детских лет.

Теперь же, в Москве, она вспыхнула с новой силой. Ожили и зазвучали в памяти широкие, раздольные напевы протяжных песен, заразительно веселые плясовые, удалые песни вольницы.

Сравнивая напевы, слышанные в Воткинске и Алапаевске, с московскими, Петр Ильич ясно ощущал их самобытность, но вместе с тем и общность с московскими.

Большим событием в музыкальной жизни Петербурга и Москвы явился выход из печати в 1866 году сборника русских народных песен, преимущественно волжских, собранных и гармонизованных М. А. Балакиревым.

Проигрывая песни, помещенные в сборнике, Петр Ильич искренне наслаждался как самими напевами, так и мастерски сделанным аккомпанементом, которым Балакирев стремился подчеркнуть характерные особенности русской народной песни.

Как известно, в предшествующую эпоху некоторые собиратели, записывая народные песни, часто искажали их неподходящим аккомпанементом. Балакирев старался записывать песни точно так, как слышал их из уст народных певцов.

Многие русские песни невозможно разделить на такты равной длительности, к чему стремились прежние собиратели. Балакирев же стал свободно чередовать различного размера такты и добился более правильной записи песен.

Замечательный сборник Балакирева натолкнул Чайковского на мысль издать свой сборник народных песен. Юргенсон одобрил его намерение, но посоветовал издать песни в фортепианном переложении для четырех рук без текста. Такие переложения очень ценились любителями музыки.

Работа Петра Ильича над песенным сборником живо интересовала П. М. Садовского и А. Н. Островского. Оба они были большими знатоками народных песен и часто певали их Петру Ильичу.

Втроем отправлялись они иногда странствовать по московским трактирам, где можно было услышать прекрасных народных певцов и цыганские хоры. Всюду — гуляя по городским окраинам, во время поездок в подмосковные деревни, Чайковский слушал, запоминал, записывал.

В свой сборник «50 русских народных песен для фортепиано в 4 руки» Петр Ильич включил многие понравившиеся ему песни из сборника Балакирева. Не будучи еще знаком тогда с Балакиревым лично, он просил на это его разрешения письменно. Балакирев охотно согласился.

Познакомился Чайковский с Балакиревым осенью 1868 года, когда Милий Алексеевич приезжал в Москву. Они виделись каждый день, музицировали, спорили об искусстве. Петра Ильича несколько пугала смелость воззрений Милия Алексеевича, резкость и независимость его критических суждений. Вместе с тем он удивлялся меткости его замечаний и безошибочному музыкальному чутью.

Петр Ильич показывал ему свои сочинения. Привыкший первенствовать в своем кружке, Балакирев прямо и резко излагал свое мнение о недочетах и тут же давал указания, как их исправить. Замечания эти несколько коробили Петра Ильича, но со многими он вынужден был соглашаться.

Балакирева очень интересовало творчество Чайковского. Он охотно дирижировал произведениями Петра Ильича в концертах Петербургского отделения Русского музыкального общества.

ПЕРВАЯ ОПЕРА

Среда, мая 9, 2007

Ободренный успехом симфонии, Петр Ильич уже не чувствовал себя в Москве таким одиноким, как в первые годы пребывания. Кроме кружка консерваторских музыкантов, он познакомился со многими выдающимися людьми. Особенно дорожил он любовью и вниманием Владимира Федоровича Одоевского.

Все пленяло его в этом обаятельном старике. Друг Пушкина и Глинки, человек всесторонне образованный, превосходный музыкант и талантливый писатель, Одоевский был также автором ценных трудов в области теории и истории музыки.

Петр Ильич любил бывать у него. В своем кабинете, заставленном музыкальными инструментами, физическими приборами — всевозможными колбами и ретортами, за столом, заваленным толстыми книгами в старинных кожаных переплетах, одетый в особого покроя бархатный костюм, с черной шапочкой на голове — Одоевский чем-то напоминал средневекового доктора Фауста.

Петр Ильич не уставал слушать его рассказы о Глинке, Пушкине, о своей любимой опере «Иван Сусанин», в создании которой Одоевский принимал деятельное участие, помогая великому композитору советами.

Владимир Федорович любил вспоминать вечер, когда друзья чествовали Глинку шутливым каноном: «Пой в восторге, русский хор, вышла новая новинка, веселися, Русь! Наш Глинка — уже не Глинка, а фарфор!..», музыку которого сочинил он с композитором Виельгорским, а различные куплеты текста — Пушкин, Вяземский, Жуковский и Виельгорский.

Много говорил Одоевский о значении русской народной песни, о необходимости хранить и изучать памятники устного народного творчества.

Услышав произведения Чайковского, Одоевский сразу выделил начинающего, неизвестного еще тогда композитора, угадав таящийся в нем мощный талант. Ободряя Чайковского в минуты разочарований и неудач, он искренне радовался каждому его успеху и пророчил ему блестящее будущее.

Со многими другими выдающимися людьми Петр Ильич познакомился в «Артистическом кружке», где собирались передовые люди того времени — писатели, ученые и общественные деятели, артисты и музыканты.

Почти каждый раз в собраниях кружка бывало что-нибудь интересное: читались новые литературные произведения, устраивались музыкальные вечера, в которых принимали участие и приезжающие в Москву артисты.

Петр Ильич стал завсегдатаем «Артистического кружка». Он быстро завоевал всеобщую симпатию. Несмотря на разницу в летах, у него завязались дружеские отношения со знаменитым писателем-драматургом Александром Николаевичем Островским и его другом — артистом Малого театра Провом Михайловичем Садовским.

Петру Ильичу давно хотелось написать оперу на сюжет пьесы Островского. Еще будучи учеником Петербургской консерватории, он сочинил увертюру к драме Островского «Гроза» и мечтал об опере на этот сюжет. Но оперу «Гроза» раньше него начал сочинять композитор Кашперов, и замысел Чайковского остался неосуществленным.